Последний каюр псов Карафуто

Сергей Илларионович Любых вместе с корреспондентом японского канала преодолевает километр за километром — продирается через поземку, ведет нарты из северосахалинской Некрасовки в Николаевск-на-Амуре. В ушах воет ветер, тяжелые сани перескакивают через снежные расщелины. Впереди предельно контрастные в своей черноте бегут собаки — одиннадцать крепких спин, двадцать два прищуренных глаза, сорок четыре мощные лапы. В упряжке не привычные многим хаски или лайки и даже не чуть более экзотичные тяжеловесы-маламуты или медвежата-самоеды. Нарты без устали тянут последние на Сахалине карафуто-кен — "сахалинские псы" или "сахалинские лайки".

Это единственная их упряжка на Сахалине, а скорее всего — и во всей России. Порода, которой когда-то гордились гиляки и Красная Армия, сейчас практически уничтожена.

А ровно год назад, 31 октября, не стало и их последнего каюра — Сергея Любых. Всю жизнь он отдавал всего себя ездовым собакам — не мог и года прожить без верных четвероногих друзей. Делом последних лет жизни для него стало спасение и сохранение исчезающей породы карафуто-кен. Сегодня на острове осталось всего 7 таких собак.

Памяти Сергея Илларионовича Любых и забрезжившей надежде на спасение карафуто-кен ИА Sakh.com посвящает этот материал.

Он — каюр до мозга костей

— Сергей Илларионович родился в Рыбновске. Там всегда были упряжки ездовые и у русских, и у нивхов. И он с самого детства с этими собаками общался. Он был каюром до мозга костей, профессионалом экстра-класса. Он всю свою жизнь положил на разведение и спасение собак, — Олег Селеверстов нервно покручивает в руке самодельный алык — специальную собачью упряжь. — Собаки для него перебивали все. Он даже когда болел очень сильно, в больнице лежал, всегда первым делом спрашивал: "Как там мои собачки? Все хорошо?". И даже после операции, когда едва мог ходить, всегда беспокоился, покормлена ли упряжка.

Олег Селеверстов — наследник дела Сергея Любых, опекун 7 оставшихся карафуто-кен Сахалина. Судьба сводила двух каюров долго и драматично. Сергей Илларионович за годы работы брал учеников несколько раз — и каждый раз обжигался. Потому в последние годы особенно людям не доверял — искренне верил, что энтузиастов не осталось и его сахалинские лайки никому не нужны совершенно. Потому и к Олегу он отнесся с подозрением: несмотря на просьбы, не подпускал его к собакам несколько лет. Только за два с половиной месяца до смерти доверился молодому человеку и принял его.

Так и он стал причастен к большой жизни исчезающей породы.

С Олегом удалось встретиться во время его короткого визита на юг Сахалина — к еще одному энтузиасту ездового спорта, Николаю Чалкину. О его небольшом питомнике Sakh.com уже писал прошлой зимой.

— Сергей Илларионович несколько раз пытался бросить разведение собак. Даже в Нефтегорск переезжал, в город, чтобы возможности не было держать. Но больше чем на год никогда его не хватало, — рассказывает Олег. — Даже нарты делал сам. Сперва, конечно, у нивхов заказывал, а потом и сам научился делать. Великолепный был плотник. Даже старые нивхи на каком-то празднике подошли к его нартам, осматривали долго, искали к чему придраться. А потом просто один сказал: "Да, Серега. Все у тебя по-гиляцки". И это для него такая гордость была, признание.

Олег внимательно глядит на самокрутную железную цепь алыка. И рассказывает.

— Он вообще сохранил все, что было в деле управления упряжкой 150-200 лет назад. И команды, и приемы, и части упряжи. Все. Для него это была такая идея жизни — сохранить искусство каюра. И перед смертью, все те два месяца, что мы с ним работали вместе, он пытался передать мне все что знал и умел. Два месяца — это очень мало. Но я отдавал все свое время, мы вместе занимались этим. И надеюсь, основные моменты я сумею распространить и дальше.

Самый лучший пес на свете

Истоки породы карафуто-кен теряются в недрах истории Сахалина и Курил. Создается ощущение, что они были здесь всегда. Уже первые русские и японские исследователи обращали внимание на сильных и выносливых животных, которых нивхи-гиляки запрягали в свои нарты. Именно упряжки была одним из самых распространенных видов зимнего транспорта на Сахалине. С установлением твердого наста почта из Николаевска на Сахалин и обратно отправлялась два раза в месяц.

Каюры перевозили не только почту и пассажиров, но и некоторые товары с острова, например, мороженое молоко (кругами в мешке). Из Николаевска в пост Александровский везли рыбу. По трассе зимника существовала цепь кордонов, или станков: Погиби, Ванги, Лах, Виахту, Трамбаус, Хоэ, Танги, Мгачи, Арково и т.д.

Весь путь до Александровска занимал от 6 до 12 суток.

Карафуто-кен — рабочая ездовая собака, по мнению некоторых исследователей, относится к древнейшим породам. Эти псы, по признанию каюров, идеально приспособлены к жизни и работе в условиях Сахалина — большие лапы позволяют бегать по снегу, развитая мускулатура тащит более 70 килограммов груза (даже больше чем средний маламут), а превосходная выносливость дает возможность покрывать большие расстояния за несколько дней.

На рубеже двух веков сахалинская лайка считалась одной из лучших пород для экспедиций на крайние север и юг. Их использовали исследователи Земли Франса-Иосифа и покорители Аляски на севере и первопроходцы снежных просторов Южного Полюса.

Как раз одна из экспедиций на юг и принесла породе широкую мировую известность. Несколько упряжек карафуто-кен вошло в состав антарктической экспедиции англичанина Роберта Скотта. Каюром псов стал сахалинец Дмитрий Гирев — житель поста Александровского, который оказался вторым россиянином в составе амбициозной экспедиции. Вместе с большей частью исследователей он дошел до 84 широты, а затем долгое время участвовал в поисках Скотта в Антарктиде.

Каюр сидит в химзащите по шею в воде, а у собак только головы видно

За окном падает мелкий снег, подвывают стоящие в вольерах ездовые псы. В маленькой комнате плачет напуганная лаечка — забилась под диван, увидев незнакомца. У нее, говорят, на Севере была тяжелая судьба — чуть не погибла в руках "умельцев". Но теперь она в безопасности.

— Сергей Илларионович даже лет 8 назад по 150 километров через пролив несколько раз за зиму обязательно ездил. Вместе с Юрием Чистяковым, тоже опытным каюром, двумя упряжками ездили на Амур, в Николаевск. Его псы — это настоящая северная собака, такая как она есть. Прет как лошадь, тащит как трактор. Это даже не японские Таро и Джиро — те из южной породы. Таких собаки нивхи называли их люкашки — помесь карафуто-кен с ньюфаундледом. Их нивхи не любили за вислые уши и рыхлое тело — не самые лучшие карафуто-кен. А сейчас только таких и знают — об истинной силе и красоте породы мало кто помнит, — вздыхает Олег.

— А самое интересное, — подключается к беседе Николай, — что Сахалин был самым настоящим центром собаководства. Вся северная инфраструктура на псах держалась — от царских времен и до Советского Союза. На них возили и почту, и инкассацию, продукты, медикаменты, сено. Нефтянку тоже они поднимали. Несмотря ни на что — метель, снег, паводок — собаки всегда в деле. Бывало, что пролив переезжают, прилив давит, каюр сидит в химзащите по шею в воде, а у собак только голову видно. Не Магадан, не Камчатка, а мы были в центре. А сейчас там проходят огромные гонки и престижные соревнования, а у нас все это практически забылось.

На экране мелькают кадры — собаки в снегу, на снегу, наперегонки со снегом. Правит упряжкой сам Сергей Любых — еще веселый и сильный.

— А это Шантар и Черныш — лидеры упряжки. Сейчас они уже на пенсии. А это его нарта — он сам делал. А это у нас снега — если бы джип стоял, ему бы по крышу было, — перелистывает слайды Олег.  — А вот моя упряжка. Я только одного маламута подпряг — остальные от Сергея Илларионовича.

Двое энтузиастов переглянулись. В мыслях у них, наверное, десятки таких упряжек, покоряющие "зимние Олимпийские игры" — гонку Айдитарод на Аляске.

Кому сегодня не хочется утереть нос американцам?

Сахалинский пес, бегущий краем гибели

Карафуто-кен активно использовались в Советском Союзе практически всю первую треть XX века. Никто лучше них не справлялся со снегами и зимниками северного Сахалина и Восточной Сибири. Кроме мирных профессий, псы освоили и военную службу. В Красной Армии сахалинские лайки благодаря стойкости, спокойствию, уму и смелости считались одной из лучших военных пород.

Но прогресс и отказ от "пережитков прошлого" сыграли с карафуто-кен злую шутку. В 30-е годы началось их активное уничтожение. Главной причиной для геноцида оказалась большая стоимость содержания упряжек. Нивхи традиционно кормили собак юколой из позвоночника кеты и горбуши. Выходило дороже, чем сено для лошади. К тому же лососевые шли на экспорт — а значит, "собачьи пережитки" проедали дыру в валютных доходах страны. Ущерб от сахалинских лаек советские эксперты оценивали в 4 тысячи тонн ежегодно.

На карафуто-кен объявили настоящую охоту — за шкуру пса охотоведы в устье Амура платили, как за волчью. В результате порода была практически уничтожена в считанные годы — упряжки (около 15 в 70-80-е годы) сохранились в Охинском районе на Сахалине.

Часть собак с собой уже после освобождения южного Сахалина перевезли в Японию. Там карафуто-кен также снискали славу одной из лучших ездовых пород. В 1958 году упряжка из 15 собак приняла участие в японской экспедиции в Антарктиду. Из-за погодных условий исследователи были вынуждены бросить животных в полярных снегах. Они планировали вскоре вернуться, но погода не позволила им этого сделать. За телами собак полярники приехали спустя почти год. И к своему удивлению обнаружили живыми двух псов: братьев Таро и Джиро. Они стали в Японии настоящими героями, им ставили памятники. По мотивам этой истории был даже снят японский фильм "Антарктика". В России более известен его американский ремейк "Белый плен".

К сожалению, известность не спасла карафуто-кен от забвения. К началу XXI века порода оказалась утрачена и в Стране Восходящего солнца.

С надеждой на возрождение

— Мы уже написали губернатору. Просим дать землю под питомник. Иначе породу не спасти. Даже для регистрации нужно хотя бы 60 животных, чтобы выбрать 30 лучших. Сфотографировать, связаться с экспертами, — перечисляет Николай. — Это время, это силы. Но если постараться, можно за 5 лет все это возродить.

У заводчиков не очень много материала, но они уверены, что все должно получиться. Веру в себя придает японский опыт — Страна Восходящего солнца дважды на протяжении XX века возрождала акита-ину. В первый раз порода практически исчезла в 20-е годы — растворилась в бойцовых псах из Америки и Европе. Второй раз акита-ину оказались на грани гибели в последние месяцы Второй мировой войны — тогда император издал указ резать псов для мяса и шкур. Оба раза породу практически с нуля восстанавливали энтузиасты: создавали благотворительные общества и фонды, спасение породы становилось национальным проектом. Исследователи считают, что лапу к возрождению главного собачьего символа Японии приложили, в том числе, карафуто-кен — их использовали для улучшения породы. Сегодня это аукается акита случаями рождения чрезмерно "северных" щенков — их густая и длинная шерсть в целом не характерна для породы с Хонсю.

И теперь, возможно, акита-ину смогут отдать должок.

— Мы уже подали документы для создания фонда, — рассказывает руководитель общественной организации "Крылья Сахалина" Дмитрий Третьяков. — Породой уже заинтересовался губернатор. Оказалось, что о карафуто-кен помнят и в Японии — во время недавнего визита губернатора Хоккайдо Такахащи этот вопрос, я знаю, тоже обсуждался. Предстоит еще много работы: нужно исследовать историю породы, изучить возможности размножения. Мы подключаем сахалинских археологов, краеведов, казанских зоологов, просто неравнодушных людей. Это дело не года и не двух, это большой проект. Но мы не первые, опыт есть в мире. Так что мы надеемся, что все получится.

***

Сергей Илларионович Любых ушел из жизни 31 октября 2014 года. Ему было всего 54 года. Всю жизнь и всего себя он посвятил собакам — их сохранению, воспитанию, развитию ездового движения. Он стал последним человеком на Сахалине, кто сохранил подлинное достояние острова — удивительную породу собак карафуто-кен и традиции ездового искусства.

Спасибо вам за это, Сергей Илларионович.

В материале использованы фрагменты документального фильма "Собаки земли", а также фотографии Владислава Титова, фонда Wikimedia и Scott Polar Research Institute.